От «промывания мозгов» к «контролю сознания». Эдгар Шейн

В сентябре 1950 года в Miami Daily News выходит статья сотрудника отдела пропаганды ЦРУ Эдварда Хантера «Тактика промывания мозгов принуждает китайцев вступать в ряды Коммунистической партии». Так в англоязычную прессу запускается журналистский штамп «промывание мозгов» (‘brainwashing’).

По мнению автора статьи:

«Цель состоит в том, чтобы изменить сознание коренным образом так, что его владелец становится живой куклой – человеческим роботом – без видимых следов зверств. Цель состоит в том, чтобы создать механизм из плоти и крови, с новыми убеждениями и новым мыслительным процессом, заключённым в тело. Всё это сводится к поиску создания расы рабов, которая, в отличие от рабов древних времен, никогда не восстанет, будет всегда повиноваться указаниям, как насекомое повинуется своим инстинктам.»1

По утверждению самого Хантера ‘brainwashing’ – это перевод на английский китайского понятия «хси-нао». Так в разговорном языке именовались процедуры маоистского правительства по принудительному реформированию мышления для превращения реакционно, империалистически мыслящих граждан в лояльных членов социалистического общества Китая. Впрочем само понятие древнее коммунизма и восходит к конфуцианскому мыслителю 4 века до нашей эры Мэн-цзы. Термин также является аллюзией на призыв, висящий на входе многих даосских храмов: «Хси-хсин» («Очисти разум (сердце)!»).

В европейской культуре метафора очищения ума (хотя и не буквально «промывка мозгов») впервые зафиксирована в положительной коннотации в 17 веке. Её использовала писательница и переводчик Люси Хатчинсон после перевода работы Лукреция «О природе вещей». Эта истовая кальвинистка нашла труд римского атомиста-материалиста кощунственным и решила прибегнуть к «источнику Истины», чтобы в нём «смыть все ужасные дикие впечатления и укрепить ум свой сильным противоядием против всего яда человеческого остроумия и мудрования, в котором плескалась»2.

В период Корейской войны в США «промыванием мозгов» начинает именоваться новое встревожившее военных, спецслужбы и общественность явление: некоторые солдаты даже вернувшись из плена, продолжали выказывать идеологическую лояльность к коммунистическим взглядам врага.

Этот феномен получил оценку в двух независимых исследованиях. На базе Военного исследовательского института Уолтера Рида его изучал американский психолог швейцарского происхождения капитан Эдгар Шейн (Edgar H. Schein). Параллельно психиатр ВВС США Роберт Джей Лифтон (Robert Jay Lifton) провёл клинический опрос 25 побывавших в плену военнослужащих США и 15 китайцев, покинувших Китай после прошедшей в местных университетах программы по «реформирования мышления». Итогами изучения «промывания мозгов» Эдгар Шейн поделился в книге и статье «Предоставление полномочий, принудительное убеждение и организационное обучение ― есть ли связь?»4. Роберт Лифтон, в свою очередь, издал книгу “Thought Reform and the Psychology of Totalism: A Study of "Brainwashing" in China” (букв.: «Реформирование мышления и психология тоталитаризма: изучение «промывки мозгов» в Китае), которую русские издатели предпочли перевести как: «Технология «промывки мозгов»: Психология тоталитаризма» (СПб.: Прайм-Еврознак, 2005).

Общие выводы оказались схожи. Пропагандистский миф Эдварда Хантера о высокой эффективности и устойчивости последствий воздействия «промывки мозгов» не подтвердился. Даже в условиях, когда в зависимость от публичного исповедания новой идеологической идентичности было поставлено выживание, относительно немногие пленные были успешно индоктринированы врагом. При этом подавляющее большинство перевербованных возвращалось к прежним убеждениям вскоре после освобождения из плена. Лишь единицы, которые имели предрасполагающие личностные особенности ещё до попадания в плен, продолжали декларировать верность коммунистической идеологии после возвращения в США.

Наследие Эдгара Шейна

Эдгар Шейн считает, что наиболее адекватным обозначением методов китайского психовоздействия было бы «принудительное убеждение» (англ.: coercive persuasion), однако употребляет термин «промывка мозгов» (англ.: brainwashing) как уже ставший популярным. Также он использует термин «реформирование мышления» (англ.: thought reform).

По мнению Шейна маловероятно, что европейцев и американцев арестовывали специально, чтобы подвергнуть реформированию мышления. Скорее, реформирование мышления было частью общей программы пребывания в исправительных заведениях, распространяемой на всех заключённых.

В процессе индоктринации исследователь обозначил два этапа (открытие которых ложно приписывает Курту Левину5):

1. Размораживание (англ.: unfreezing). На этой стадии подрывается возможность физического сопротивления; разрушаются социальные и эмоциональные опоры, самовосприятие, чувство целостности; уничтожаются базовые ценности и личностные особенности. Тем самым человек доводится до состояния готовности к внешнему воздействию и изменению.

Физическая сила в китайском заключении была подорвана общим дисбалансом диеты, недостатком сна из-за прерывистого и непрерывного допроса, болезнями, гиподинамией, чрезмерным холодом или жарой в сочетании с неуместной одеждой, длительным нахождением в положении стоя или на корточках во время допроса или в качестве наказания за нарушение тюремных правил, чрезмерной болью от наручников за спиной и цепей на лодыжках (которыми наказывали, если власти сочли, что осужденный не искренне пытается исправиться), избиением сокамерников, и бесчисленным множеством других обстоятельств тюремного режима.

Социальная и эмоциональная поддержка разрушалась путём полной изоляции от внешнего мира и общения. Отсутствовала любая корреспонденция кроме коммунистических газет. Запрещались любые эмоционально близкие отношения с другими заключёнными вне контекста реформирования мышления. Регулярно проводились дознания на предмет социально значимых связей и степени лояльности других заключенных к внушаемой идеологии.

Для изменения самоотношения использовались брань, унижение и групповое давление. Большинство западных заключённым помещали в камеру с группой более успешных в реформировании китайских осуждённых. В каждой камере был лидер, который отвечал перед властями за прогресс в перевоспитании. От западного заключённого требовалось признать себя виновным. Но так как поначалу человек не понимал, что от него требуется и в чём именно видит его вину группа, то испытывал на себе групповой гнев и прессинг 24 часа в сутки.

Другие аспекты окружающей среды подрывали самооценку заключенного. Идентификация только по номеру, абсолютный контроль времени (например, на туалет выделялось 2 минуты в день в строго определенное время), необходимость согласовать каждый свой шаг если не с начальством, то с сокамерниками (так, камеры были перенаселены и потому спали прислонившись друг ко другу в тесноте, а сменить позу могли только согласованно по общему сигналу), постоянные упрёки в недостаточном следовании ценностям коммунизма (которые так широко, универсально и абсолютно сформулированы, что на практике всегда найдётся повод упрекнуть в эгоизме и буржуазном индивидуализме) – все и эти обстоятельства неизбежно вызывали чувство вины. И в целом атмосфера беспомощности и зависимости подсознательно возвращала в детство, усиливая уязвимость.

2. Изменение отношения (позиции, мироощущения) и самовосприятия (англ.: Change in Attitudes and Self-image). На этой стадии заключённый обнаруживает как согласие с общепринятой точкой зрения и переоценка себя с нового ракурса помогают в решении проблем, созданных тюремным давлением.

Постоянные угрозы смертью и непатриацией приводили к тревоге и отчаянию, с которыми было трудно справиться. Но еще более трудным было растущее признание, что сокамерники всерьёз восприняли строгую политику правительства и искренне стремятся реформировать себя. Когда сокамерники начинали восприниматься как реальные люди, а не просто агенты тюремной администрации, заключенный чувствовал себя всё более виновным из-за своей враждебности по отношению к ним, и чаще пытался понять их точку зрения. Поскольку его собственные убеждения, ценности и отношения были подорваны, и поскольку он оказался в тупиковой ситуации, он всё больше и больше склонялся к попытке найти решение путем формирования отношений с другими людьми, которые, казалось, решение нашли. А когда его отождествление с одним или несколькими сокамерниками увеличивалось, он начинал лучше разбираться в основных предпосылок, лежащих в основе "точки зрения людей", и исходя из этой точки зрения обнаруживал себя виновным.

В тюремном опыте было достаточно моментов, формирующих и закрепляющих чувство вины. Поэтому после её осознания начинался процесс «чистосердечного» раскаяния. Человек начинал видеть в своём прошлом преступления: его невинные письма о прогулках на территории субъектов хозяйствования могли дать американцам ценную информацию об экономике противника, его дискуссии в посольстве могли быть использованы в информационно-пропагандистской войне, даже его отказ присоединиться к коммунистам ни что иное, как знак враждебности. Такое переосмысление прошлого и раскаяние всячески поддерживалось сокамерниками: заключённый снова получал доступ к эмоционально и социально значимым отношениям. Роль кающегося грешника оказывалась ключом от двери социально-психологической изоляции и условием получения групповой поддержки.

Степень устойчивости созданных изменений, по мнению автора, зависит от того, насколько они впоследствии будут интегрированы с другими ценностями и установками заключённого, которые будут поддержаны окружением по его возвращении домой.

Раскрывая роль группы в индоктринации заключённых Эдгар Шейн делает ряд важных замечаний:

1. Вынужденный тесный контакт с другими, который создаёт эмоциональные переживания вины и враждебности, увеличивает вероятность самоидентификации с «помощником» по реформированию в качестве защиты от стимулирования более глубоких конфликтов или как способ решения проблемы идентичности, которую создала группа.

2. Присутствие нескольких вербовщиков увеличивает вероятность того, что любой защитный манёвр вербуемого будет распознан кем-то из них в силу личностных особенностей и будет найден способ сломать защиту.

3. Полное мировоззренческое единодушие группы – самый мощный фактор психологического воздействия, которому почти невозможно противостоять. Могут ошибаться один или два человека. Но когда три и более лиц пришли к идентичному мировоззрению, как кажется, независимо друг от друга, то их взгляды приходится воспринимать всерьёз.

4. Наличие нескольких увеличивает вероятность, что среди них найдётся хотя бы один достаточно схожий по биографическим данным или личностным особенностям с вербуемым, чтобы облегчить идентификацию с ним.

5. Как только отождествление приводило к некоторым усилиям заключённого, группа предоставляла не только несколько подражательных моделей для обучения, но и выступала в роли тренера и наставника, предоставляя оперативную обратную связь о том, в верном ли направлении происходят изменения.

Важной составляющей являлись также методы погружения в смысловое и содержательное поле прививаемой доктрины. Шейн среди них называет: учебные сессии, допросы и судебные разбирательства.

Так, группы сокамерников регулярно проводили учебные сессии в виде лекций, идеологического анализа какого-либо материала, критики и самокритики, разбора личных биографий и под. Такие сессии не оказывали существенного влияния на заключённого. Но только до тех пор, пока описанные выше обстоятельства не приводили к самоосуждению, идентификации с членами группы и поиску изменений.

Периодически заключённый сталкивался также с допросами и разбирательствами его дела в присутствии одного или нескольких судей. На таких процедурах к нему относились как к еретику, ожидая верных признаний и покаяния. Никакая другая позиция не принималась в расчёт. Чем чаще и интенсивнее происходило такого рода дознание, тем больше это подталкивало заключённого искать выход из сложившейся дилеммы.

После того, как заключённый принимал «точку зрения народа» и по её критериям оценивал своё поведение, он мог, наконец, раскаяться в той форме, какую ожидали власти.

После описания динамики и механизмов данного типа индоктринации Эдгар Шейн признаётся, что с такого рода реформированием столкнулись лишь немногие западные заключённые («пожалуй, не больше, чем 50, считая американцев и европейцев вместе»). Остальные попали либо в не эффективные тюрьмы, где процедуры реформирования воспринимались как формальность, либо содержались в одиночках, либо поселялись не с воспитательной группой, а вместе с такими же «реакционерами», с которыми просто запрещалось взаимодействовать.

«Успешная промывка мозгов, в смысле репатриации придерживающихся коммунистических взглядов и подтверждения приверженности им после освобождения из коммунистического Китая, была редким исходом. Подлинное изменение взглядов могло произойти если у человека уже была предрасположенность до заключения и он столкнулся с очень эффективным тюремным режимом, выстроенным вокруг использования групповых ячеек», – пишет исследователь6.

Позднее Эдгар Шейн занялся организационной психологией. В опубликованной в 1992 году работе «Organizational Culture and Leadership» («Организационная культура и лидерство») он использует и развивает некоторые идеи, высказанные в период изучения китайских заключенных.

Так 2 стадии китайского типа принудительной конверсии увеличиваются до 3-х и превращаются в «фундаментальные преставления, лежащие в основе любого изменения в человеческой системе»7. Теперь динамика изменений представлена такими стадиями как:

1. «Размораживание» – стадия формирования мотивации к изменению. По объяснению автора: «Если в какой-либо части базовой структуры происходят более-менее существенные изменения, которые нельзя назвать незначительными, инкрементальными, тогда система, в первую очередь, должна переживать состояние дисбаланса, которое активизирует процесс приспособления, направленный на нечто большее, чем простое укрепление уже существующих представлений»8.

2. Когнитивное реструктурирование. «После того как организация разморожена, в ней начинается процесс изменения, зависящий от того, будет ли обучение осуществляться методом проб и ошибок на основе широкого изучения среды или в виде подражания соответствующим ролевым моделям поведения на основе психологического отождествления с ними. В любом случае, суть нового обучения сводится к когнитивному пересмотру неких базовых концепций из набора представлений.»9

3. «Замораживание». «Завершающим этапом любого процесса изменения является повторное «замораживание», т. е. закрепление нового поведения или познаний посредством получения подтверждающих данных. Если такого подтверждения не происходит, процесс поиска и приспособления продолжается. Как только организация получает подтверждающую информацию от авторитетных внешних представителей, заинтересованных лиц или внутренних источников, новые положения постепенно стабилизируются. Спустя какое-то время возникнет другое противоречие, и процесс изменения повторяется.»10

Автор подчёркивает, что «данная модель описывает любой процесс изменения, на каком бы уровне он ни происходил: на индивидуальном, групповом или организационном»10. Следовательно, эта модель претендует на адекватность при применении её и в рамках сектологического анализа.

Только для анализа динамики сектантских групп, помимо трёх этапов, сопровождающих изменения, следует учесть и разработанную Шейном концепцию жизненных циклов организации, представленную в таблице ниже.

Как разъясняет автор, «на разных стадиях эволюции культуры организации возникают свои возможности для изменений. Объясняется это сменой функций культуры в зависимости от стадии развития. В таблице представлены эти стадии и перечислены соответствующие механизмы изменения. Эти механизмы обладают свойством кумулятивности, т. е. на каждой последующей стадии действуют все предыдущие механизмы и добавляются свои, новые.»11

Место наследия Эдгара Шейна в современной сектологии

Описанная Шейном модель конверсии не может претендовать на универсальность. Уже сам автор сравнивает китайский тип индоктринации с методами, применявшимися советской автократией и находит существенные отличия.

Современная сектология различает как минимум 5 основных типов активной конверсии и 7 пассивной. Описанная Шейном модель индоктринации может рассматриваться как разновидность одного из типов пассивной конверсии: принудительной.

Замечание Шейна о том, что устойчивость изменений зависит не только от эффективности методов индоктринации, но и от личностных особенностей и склонностей вербуемого, имевших место до начала вербовки, получило дальнейшее подтверждение и уточнение.

В случаях не принудительной конверсии успех вербовки определяется в первую очередь тем, удаётся ли человека в принципе сделать преданным членом сектантской группы. В современном сектоведении удалось выделить несколько основных психотипов, предрасполагающих уходу в сектантство. При этом каждый психотип оказался уязвим для сектантских групп лишь определенного типа. Так что можно заключить, что успех вербовки и при других типах конверсии также зависит не только от методов завлечения, но и от личностных и индивидуальных особенностей вербуемого.

Особенно важно подчеркнуть, что исследование Шейна развенчивает миф о столь высокой эффективности принудительных методов вербовки, что человек вне зависимости от своих психологических особенностей, ценностей и убеждений полностью лишается собственной воли и превращается в бездушную куклу сектоводов, не имеющую никаких внутренних ресурсов для сопротивления индоктринации.

И 2-ух, и 3-ёх фазный варианты модели динамики изменений Шейна не применимы к ряду типов конверсии. Её главной слабостью является опора на когнитивистский вариант редукционной модели мотивации: изменения в базовой сфере вызывают конфликт, который мотивирует на мировоззренческие и поведенческие изменения, снимающие напряжение конфликта. Такая мотивационная модель как минимум недостаточна. Это показано и в работах и гуманистической школы психологии, и даже наследником психоаналитической школы, основателем логотерапии Виктором Франклом.

Когда человек присоединяется к культу потому, что индивидуально исповедует представления, схожие с культовой доктриной и надеется найти в культе помощь по углублению, расширению и систематизации своих представлений, то не происходит никакой «разморозки», никакой индукции конфликта. Имеет место просто воля к смыслу12. И когда вербовщик не разрушает собственные представления человека, а присоединяется к ним, предлагая реализовать в секте уже существующие интересы, мы также видим мотивацию, основанную не на редукции внутреннего напряжения, не на теории психофизиологического гомеостаза, а на устремлении к чему-то влекущему извне, даже если это потребует денежных, временных и проч. вложений.

Модель Шейна предполагает, что внешние силы ставят человека в ситуацию, мотивирующую к внутренним изменениям. Такой подход, однако, не учитывает ситуации, когда человек мотивирован к переосмыслению обстоятельствами психологическими а не внешними: когда «назрело» изнутри, а не появилось извне.

При анализе как реакций как на вербовку, так и на изменения, происходящие в культе, может оказаться полезной предложенная Шейном типология возможных реакций на предлагаемый организациями процесс социализации:

1) бунт ― полное отрицание норм и ценностей организации;

2) творческий индивидуализм ― выборочное принятие ценностей и норм;

3) конформизм ― принятие ценностей и норм13.

Перспективной может оказаться проверка и доработка теории Шейна о жизненных этапах или циклах организаций в применении к новым религиозным движениям.

Олег Нагорный

________

1 Цит. по: Kathleen Taylor, Brainwashing: The Science of Thought Control. OUP Oxford, 2006 г. Перевод отрывка с английского Олега Нагорного.

2 Hutchinson, Order and Disorder, p. 3. В предисловии к этой поэме, содержащей размышления на книгу Бытия, Люси Хатчинсон пишет:

«THESE Meditations were not at first design’d for publick view, but fix’d upon to reclaim a busie roving thought from wandring in the pernicious and perplexed maze of humane inventions; whereinto the vain curiosity of youth had drawn me to consider and translate the account some old Poets and Philosophers give of the original of things: which though I found it, blasphemously against God, and bruitishly below the reason of a man, set forth by some, erroniously, imperfectly, and uncertainly, by the best; yet had it fill’d my brain with such foolish fancies, that I found it necessary to have recourse to the fountain of Truth, to wash out all ugly wild impressions, and fortifie my mind with a strong antidote against all the poyson of humane Wit and Wisdome that I had been dabling withal.»

3 COERCIVE PERSUASION. By Edgar H. Schein with Inge Schneier and Curtis H. Barker. New York: W. W. Norton. 1961. Pp. 320.

4 Статья опубликована в сборнике The Learning Organization, 1999, Vol. 6, № 4, pp. 163–172.

5 До сих пор даже в академической литературе Курт Левин считается основоположником концептуальной триады, описывающей процесс конверсии в организациях: «размораживание (англ.: unfreezing) – изменение (сhange) – замораживание» (вар.: повторное замораживание; англ.: freezing, refreezing). Написаны сотни серьёзных работ с несправедливой посмертной критикой учёного за столь упрощённую схему. Однако в действительности, как выяснили исследователи Университета королевы Виктории в Веллингтоне (Новая Зеландия), Курт Левин никогда не формулировал данного концепта. Единственный термин, который он употребил – «размораживание». По всей видимости, впервые концептуальная триада была приписана Левину посмертно его бывшим студентом Леоном Фестингером. В трудах конференции 1950 года находим такое заявление Фестингера: «Концепт Левина «размораживание – изменение – перезаморозка» остаётся весьма релевантным сегодня». См.: Stephen Cummings, Todd Bridgman, Kenneth G Brown, Unfreezing change as three steps: Rethinking Kurt Lewin’s legacy for change management. Article in Human Relations, January 2016.

6 Edgar H. Schein, Brainwashing. Center for International Studies Massachusetts Institute of Technology Cambridge, Massachusetts, December 1960, р. 24. Перевод с английского: Олег Нагорный.

7 Эдгар Шейн, Организационная структура и лидерство / Пер. с англ. под ред. В. А. Спивака. — СПб: Питер, 2002. Стр. 253. Тут Шейн как на источники ссылается не только на собственные исследования, но и на модель, якобы, Курта Левина, однако, как отмечалось ранее, ложно.

8 Там же, стр. 254.

9 Там же, стр. 256.

10 Там же, стр. 257.

11 Там же, сс. 257 – 258.

12 О воле к смыслу можно прочесть у Виктора Франкла, например, в одноимённой работе.

13 Organizational socialisation and the profession of management, Sloan Management Review, Fall 1988, pp. 53–65.

Источник: http://sektyby.mirtesen.ru/blog/43131200385/Ot-%C2%ABpromyivaniya-mozgov%C2%BB-k-%C2%ABkontrolyu-soznaniya%C2%BB.-Edgar-SHeyn

10-03-17